«Нет “плохих наций”»: эссенциализм в государственной пропаганде и идеологический анти-эссенциализм мученика Дмитрия Петрова

Сегодня, 19 апреля, исполняется три года с того дня, как наш товарищ, один из основателей Боевой организации анархо-коммунистов Дмитрий Петров, стал мучеником, идя в составе анархической боевой группы, вместе с также погибшими анархистами и революционерами Финбаром Кэфферки и Купером Эндрюсом, на штурм позиций российских оккупантов под Бахмутом. Очень многого герой не успел сказать — будучи прекрасным теоретиком, он также всегда оставался партизаном и бойцом, воевал в качестве штурмовика и пожертвовал собой ради революционных целей.

Хотелось бы поговорить об одной из сторон мировоззрения Дмитрия Петрова, а именно о его негативном отношении к явлению, которое можно назвать эссенциализмом — представление о том, что какие-либо группы обладают неизменными характеристиками, часто негативными. Этот вопрос был настолько важен для товарища, что он затрагивал его в своём послании, оставленном на случай гибели. «Я словом и делом утверждаю: нет «”плохих наций”. У всех народов одно горе — алчные и властолюбивые правители» — обращается он к нам.

В дни, когда писалось это эссе, созвучная тема была обсуждалась в авторской колонке анархиста из Финляндии Антти Раутиайнена на сайте Автономного действия. Её прочтение дополняет понимание анализируемого здесь вопроса.

Образ «Другого»: очень краткий экскурс

Наши знания о разных странах и регионах, о населяющих их этнических и религиозных группах не возникают из ниоткуда, они социально сформированы в условиях господства властных структур — иерархических, патриархальных, расистских, колониальных. Этому в частности посвящена фундаментальная работа одного из крупнейших постколониальных мыслителей Эдварда Саида «Ориентализм», опубликованная в 1979 году. Саид анализирует, как западные колониальные державы создавали образ колонизированного ими Востока как «Другого». Если колониальная власть представлялась как рациональный мужчина, то Восток — как чувствительная и слабая женщина. Запад олицетворял свободу и рассудительность — Восток деспотизм и фанатизм. Запад был «цивилизованным», в то время как Восток «архаичным» и «варварским». Эти так называемые «знания» легли в основу колониальной литературной и научной традиции, но они также формировали реальность, в которой Английская и Французская империи в прошлом, США и Израиль в наши дни, навязывали свою воли колонизированным народам самыми жестокими методами: завоеваниями, ограблением ресурсов, этническими чистками, геноцидом.

Эдвард Саид бросает камень в сторону Израиля на ливано-израильской границе, 2000 год

Многим наверняка приходилось слышать, как государство апартеида Израиль, которое на глазах у всего мира устроило геноцид палестинцев в Секторе Газа, называют «единственной демократией на Ближнем Востоке». Это типичный пример того, как создание образа «Другого» служит колониальным и геноцидальным целям, формирует гегемонистский нарратив, который глобально навязывается в качестве аксиомы. Если Израиль представляет из себя «демократию» и «цивилизацию», то палестинцы, населявшие эти земли на протяжении многих столетий и изгнанные или уничтоженные сионистским нациостроительным колониальным проектом, объявлялись «варварами» и «исламскими фанатиками». Причем для легитимации оккупации и апартеида эти качества палестинцев провозглашались неизменными. Основатели Народного фронта освобождения Палестины Жорж Хабаш и Вади Хаддад были выходцами из христианских семей, изгнанных колонизаторами со своих земель во время Накбы (Катастрофы) 1948 года и имели крайне востребованное и статусное на Ближнем Востоке образование врачей. Это не мешало израильской пропаганде, используя исламофобские клише, представлять созданный ими НФОП в качестве «варварских фанатиков», противостоящих «западной цивилизации».

Эссенциализм и образ «Другого» в колониальной анти-украинской политике России

На протяжении столетий Россия проводила колониальную политику в отношении украинских земель и Украина долгое время была российской колонией, поставщиком ресурсов и рабочей силы в пользу имперской метрополии. Даже после обретения украинским государством формальной независимости в 1991 году подчинённое положение Украины воспроизводилось через российское экономическое доминирование, ориентацию значительной, если не бо́льшей, части украинских политиков и олигархата на Россию, а также через российскую культурную гегемонию.

Вместе с колониальной зависимостью формировался образ украинца как «Другого». В массовом культурном продукте и сознании россиян украинка или украинец стали олицетворением «провинциальности» — простоватые и немного глупые люди, разговаривающие на «смешном» языке. Но при этом хитрые, изобретательные, отчасти лживые и коварные. Эти характеристики противопоставлялись жителям имперской метрополии: честным, прямолинейным, обладающим «развитым», «научным» сознанием.

Отдельной темой стал украинский национализм — как само явление, так и то, что под ним подразумевала имперская пропаганда. В российском имперском дискурсе украинская идентичность оказалась неразрывно связана с коллаборационизмом времён Второй мировой войны и «бандеровщиной». В этом отношении российские пропагандисты пошли по следам своих израильских и западных коллег, которые на дискурсивном (а иногда и юридическом) уровне пытаются приравнять любую критику израильского государства апартеида к «исламистскому терроризму». О достижениях израильской и западной пропаганды говорилось раньше; но и российская пропаганда здесь весьма преуспела — так, до 24 февраля 2022 года в сознании западного обывателя Украина в немалой степени ассоциировалась с национализмом и неонацистскими движениями. Начало полномасштабной войны изменила эту дискурсивную реальность, также как начавшийся в октябре 2023 года геноцид палестинцев и массовое интернационалистское сопротивление ему коренным образом поменяли глобальное отношение к Палестинскому сопротивлению.

Образ «Другого» во время российско-украинской войны

В феврале 2014 года в Украине победило народное восстание против режима Януковича, имевшего репутацию про-российского. После этого началась открытая империалистическая агрессия России против Украины, в феврале 2022 перешедшая в полномасштабное вторжение. В России государственная пропаганда оправдывала нападением империалистическими и «антифашистскими» нарративами. Украина же вышла на финишную прямую в нациостроительном процессе, а формирование национального государства всегда сопровождается нарративным противопоставлением между «единой нацией» и «чужаками», которые частью нации не являются. Украинская государственная система значительно более плюралистическая, чем российская или беларуская, и поэтому разные политические силы могли и могут предлагать свои варианты, кого считать не вписавшимися в украинскую нацию «чужаками»: среди этих вариантов «коммунисты», «совки», «леваки», «про-российские силы» (под этим могут подразумеваться довольно разные вещи), русские, русскоязычные, «анти-демократы», уклонисты от мобилизации, ЛГБТК+ и так далее.

На нарративном уровне российская и украинская государственная пропаганда формировали в соседнем государстве и населяющих его людях образ идеального «Другого», наделённого всеми теми неизменными негативными свойствами, которые якобы не характерны для «собственного» государства и его жителей. По сути это эссенциализм в законченном виде; данная дискурсивная реальность на многие годы вперёд будет затруднять трансграничную низовую солидарность между украинцами и россиянами. Ответственность за это прежде всего несёт российское путинское империалистическое, фашистское государство, начавшее колониальную войну в Украине, и в определённой степени российское общество, не сумевшее мобилизоваться, чтоб её остановить. Соответственно, демонтаж оснащённого ядерным арсеналом российского имперского проекта представляется первоочередной целью для революционеро:к.

Памятник российским оккупантам, так называемым “вежливым людям”, в Крыму. Символ “российской стабильности”

Каков он, идеальный «Другой»? Ещё во время народного восстания на Майдане российская пропаганда начала формировать образ Украины как территории хаоса и потрясений. Она противопоставлялась российской «стабильности» — именно стабильность была одним из пропагандистских козырей путинского режима, которой оправдывался авторитаризм и репрессии. Под предлогом сохранения стабильности в начале 2014 годы был оккупирован и аннексирован Крым. Это же нарратив представлял украинцев стихийными бунтарями и смутьянами, которые без «стабилизирующей», государственнической руки «старшего брата» нормальную жизнь наладить попросту не в состоянии.

Другим оправдание агрессии стал «антифашизм». Как уже говорилось выше, усилия российской пропаганды и апроприация российским государством победы над нацизмом во Второй мировой войне привели к тому, что даже в сознании западного обывателя Украина на какое-то время стала ассоциироваться с особой близостью к неонацистским тенденциям. Это при том, что сам глобальный концепт национального государства, одним из выражений которого стала гитлеровская национал-социалистическая система, является результатом западной капиталистической модернизации. Деконструкции путинского антифашистского мифа и разоблачению националистических, шовинистических тенденций в самой фашистской России уже было уделено достаточно внимания, здесь же стоит лишь констатировать, что этот миф внёс весомый вклад в формирование образа украинца как «Другого» — бандеровца из лесного схрона, готовящего подлый внезапный удар. И поэтому превентивные захватнические действия вроде как оправданны. К слову, в последние десятилетия подобными аргументами империалистические государства оправдывают практически все свои «анти-террористические» интервенции.

Памятник Нестору Махно с украинскими государственными символами в Гуляйполе до оккупации города российскими войсками

Каков был ответ украинского нациостроительного проекта? Тут прежде всего на ум приходит противопоставление «свободолюбивых украинцев» и «рабсиян». Наверняка многим в последние четыре года приходилось слышать утверждение «Россия — нация рабов». По сути, идеальный «Другой». Конечно это утверждение украинской пропаганды можно проблематизировать множеством примеров из украинской действительности: тут и наступление государства и бизнеса на социальные права украинцев, вопиющее экономическое неравенство в этой стране, усиление спецслужб, эксцессы мобилизации, поддержанные по крайней мере на словах некоторыми европейскими правительствами инициативы украинских властей по принудительному возвращению покинувших страну мужчин-граждан Украины. Стоит отметить и то, что украинский националистический миф о «свободолюбивых украинцах» апроприирует анархическое Махновское движение, лишая при этом Махновщину её истинного содержания. Всё-таки реальный Нестор Махно и его товарищ:ки сражались против украинского национального государства УНР, в том числе в союзе с Советской Россией, которую они считали гораздо более идеологически близкой. Также Махновское движение видело своей целью уничтожение капитализма и достижение экономического равенства — идеал, от которого нынешнее украинское государство находится крайне далеко.

После начала полномасштабной войны украинская государственная пропаганда также использовала эссенциалистское цивилизационное противопоставление: «цивилизованный» Запад против «варварского» Востока. Попытками по крайней мере на дискурсивном уровне вписать Украину в «лагерь цивилизации» объясняется высказанная украинскими властями поддержка нападения США и Израиля на Иран и несколько раз озвученные Зеленским предложения направить украинских пилотов БПЛА на Ближний Восток. Впрочем, российские пропагандисты также противопоставляют Россию, как «территорию порядка и цивилизации», украинскому «варварскому Дикому полю», в котором нет ни порядка, ни законов.

Анархист:ки из Украины и интернационалист:ки из других стран в нынешней войне сражаются на стороне украинского общества против российской колониальной империи. Приписываемые украинской идентичности стихийное стремление к свободе и неприятие властного произвола конечно же ближе анархистским идеям, чем воспеваемый российской пропагандой фетиш государства и имперского могущества. Несомненно и то, что в Украине значительно больше пространства для самоорганизации и автономии, чем в России, где общество полностью задавленном путинским режимом. Но всё же, как мученик Дмитрий Петров несколько раз напоминал в своих текстах, народов с неизменными негативными характеристиками не существует, и даже наделённая «свободолюбивыми» чертами национальная идентичность не тождественна анархической идеологии.

Идеи и борьба Дмитрия Петрова

Ещё написанный за много лет до полномасштабной войны, во время восстания против режима Януковича, «Майданский дневник» Димы проникнут неприятием национализма, преклонения перед «западным миром», а также стремлением к низовой солидарности между украинцами и жителями России. «Фигуры речи об Украине как “форпосте Европы в третьей холодной войне” и т. п. порой приводили в нешуточное изумление и горько ироничное состояние духа» — резюмировал он выступления лидеров Майдана во время так называемого Народного Вече. Заметим, что наш погибший товарищ писал это в феврале 2014, ещё до победы Майдана, российской аннексии Крыма, ограниченного вторжения российских войск в Восточную Украину, полномасштабной войны. До того, как «защита западной цивилизации от угрозы с Востока» стала гегемонистским нарративом украинского истеблишмента. Однако уже тогда Дима видел абсурд и вред этой идеологической конструкции как для украинцев, так и для интернациональной солидарности.

В «Майданском дневнике» этому «цивилизационному» подходу противопоставлялась трансграничная низовая солидарность, обмен опытом между социальными движениями, товарищеская взаимопомощь в борьбе со структурами угнетения. Дмитрий Петров рассказывал о выступлении товарище:к из России в освобождённом повстан:ками Украинском Доме. Темой выступления были протесты в России 2011 — 12 годов:

«Собравшимся (более полусотни человек) мы рассказали о массовой протестной кампании против Единой России и Путина в 2011-2012 гг. и “болотном процессе”. Основная мысль, которую мы хотели донести до слушателей: протест стоит организовать на горизонтальных началах. Как ни странно, при всей несопоставимости российского движения и украинского повстання — и нам есть чем поделиться с братьями-славянами. Даже пресловутый “координационный совет” оппозиции был у нас выборным, тогда как здесь многие исполнительные (комендантские и самооборонческие) должности даются сверху: от оппозиционных парламентских партий, или же самозванно, по принципу, кто смел — тот и съел. Эти квазичиновники неподотчётны “рядовым” майдановцам, в том числе постоянно находящимся на баррикадах, на площади и в Украинском Доме. При этом их полномочия значительно шире тех, которыми обладал Совет оппозиции в России. Стоит ли говорить, что такая ситуация в значительной степени девальвирует сопротивление авторитаризму Януковича. Наш посыл звучал следующим образом: нельзя допустить, чтобы народ Украины, уже проявивший себя стойким противленцем тирании, удовлетворился, посадив себе на шею новых угнетателей вместо старых. Мы рассказали об опыте проведения народных ассамблей во время оппозиционного “стояния” на Чистых Прудах и на Баррикадной в Москве. Также обратили внимание на некоторые любопытные различие в политических реалиях России и Украины. В частности, на отсутствие в российском парламенте партий, хоть мало-мальски напоминающих реальную оппозицию партии власти. На первый взгляд парадоксально, но в этом нам отчасти “больше повезло” — поскольку представительные институты и политические партии в России похоже вызывают заметно меньше доверия. Нас встретили довольно тепло, многие горячо поддерживали — другие спорили с нашей эгалитарной позицией, озвучивая расхожие заблуждения относительно неизбежности социальных иерархий и “невозможности” организовать общество на иных началах. Внутри каждого человека идёт борьба — с одной стороны люди здесь вышли сопротивляться принуждению власть предержащих, с другой — груз предрассудков, привычка к иерархическим социальным отношением и вертикальной структуре общества — по-прежнему очень сильны и тянут сопротивление вниз».

Как мы видим, дело не в неизменных «рабских» свойствах россиян или врождённом свободолюбии украинцев — эти качества формируются в ходе социального процесса и коллективной борьбы. Задачей революционного анархического движения как раз является выступать активной организованной силой, разрушающей словом и прямыми атаками властные структуры и иерархические предрассудки.

В рамках этой же идеологической линии Дмитрий Петров действовал и после начала полномасштабной войны. Оглядываясь назад, можно осторожно заметить, что в первый год полномасштабного вторжения, да и после, часть либертарных кругов Украины и постсоветского пространства охватила своего рода фетишизация украинской идентичности. В этом понимании украинская коллективная идентичность уже сама по себе вбирала в себя анархические идеалы свободы, и соответственно, делала анархизм как идеологическую доктрину менее релевантным. Анархические организационные структуры также ослаблялась, о чём Дима прямо писал в статье «Быть самостоятельной силой», опубликованной в ноябре 2022 года:

«Второй подход, казалось бы противоположный, про-активный, но сближается с первым по модулю. Его сторонники утверждают: анархизм и революционная борьба сейчас не на повестке дня, “сначала отстоим Украину от нашествия”, “сначала скинем Путина/Лукашенко (нужное подчеркнуть)”, бросимся с головой в эту работу, а потом… Нет, друзья мои, если в точке бифуркации вы решаете отложить свои идеи до лучших времён, можете смело считать, что вы задвигаете их в долгий ящик навсегда».

В статье «Четыре месяца в Антиавторитарном взводе в Украине» мученик Дмитрий Петров, признавая необходимость организованно бороться в тактическом союзе с другими компонентами Украинского сопротивления против российского империализма, прямо говорил о негативных сторонах взаимодействия с украинским государством и противодействии украинской военной бюрократии формированию анархической военно-политической организации. Временный единый фронт не отменял, по мнению нашего погибшего товарища, собственно анархических организационных усилий и идеологической сознательности, а наоборот, требовал их усиления и укрепления.

Надо заметить, что последующий ход событий подтвердил правоту Димы. Украинская коррупция в условиях жесточайшей войны, неолиберальные реформы, углубляющиеся неравенство и экономическая эксплуатация, политическое усиление ультраправых — всё это говорит о том, что абстрактно про-украинская позиция и анархическая идеология, имея тактические точки соприкосновения, далеко не тождественны.

Впрочем, стремление к автономии в рамках Украинского сопротивления для Димы естественно не отменяло критический взгляд на российское общество, вольно или невольно участвующее в злодеяниях путинского режима. Но данное состояние было социально обусловленным, а не биологически-неизменным. В интервью изданию DOXA, опубликованном в марте 2023 года, он прямо говорил об этом, выражая надежду на рост революционных идей и на территории России:

«Хотя, вполне возможно, именно эта безумная авантюра похоронит путинский режим и даст шанс на изменения к лучшему, а значит, и на мое возвращение. В целом, мое отношение к людям, живущим в России, не особенно изменилось. Меня и раньше тяготила покорность, рыхлость и мещанство нашего общества. Хотя иногда я поневоле задаюсь риторическим вопросом к своим соотечественникам: “Ребята, ну как же так? Озверевшая диктатура от вашего имени творит страшные, кровавые преступления беспрецедентного масштаба, а вы все безмолвствуете или, хуже того, одобрительно киваете. Что еще нам нужно, чтобы прозреть и предпринять шаги?”. Однако это скорее эмоциональная нотка, не более, я не смотрю на всякого россиянина как на соучастника преступления».

Трансграничная деятельность Боевой организации анархо-коммунистов, в которой мученик Дмитрий Петров принимал самое активное участие, имела и имеет своей целью освобождение в том числе российского общества от путинского режима и связанного с его захватнической политикой имперского, колониального менталитета и обывательской покорности.

Заключение

В завершении хочется упомянуть два аспекта из рассмотренного в статье идейного наследия Дмитрия Петрова, которые важны для будущей революционной организации общества. Отрицая неизменные негативные характеристики каких-либо этнических общностей, Дима не считал, что этнические и культурные группы должны отказываться от своей самобытности. Но это многообразие наоборот подчёркивало важность солидарности, интернационализма, интеграции взаимного опыта сопротивления. Сам Дмитрий Петров, пройдя раннюю социализацию в русско-еврейской интеллигентской среде, всегда, даже сражаясь в украинской 95-й отдельной десантно-штурмовой бригаде, прямо говорил о своей принадлежности к русской культуре. Но он замечательно готовил курдскую еду, популяризировал в русскоязычной среде идеи философского лидера Курдского революционного движения Абдуллы Оджалана, изучал и применял партизанский опыт Ульрики Майнхоф и Хуана Карлоса Маригеллы. Своим примером он показывал, что интернационализм означает налаживание мостов и глобальную солидарность в сочетании с чутким отношением к культурному многообразию.

При этом цементирующую функцию в глобальной интернациональной солидарности выполняет революционное мировоззрение. Верность революционной борьбе, вера в революцию, идеологическая убеждённость стояли, по мнению мученика Дмитрия Петрова, выше всех прочих идентичностей. В них следовало черпать силы в час самых трудных испытаний.

Милитант БОАК